В марте специальная акция
Редкие, уникальные издания в отличной сохранности
Техника и оружие набор книг от $200
перейти
Мемуары и воспоминания скидка в марте 15%
перейти
Детская литература весной скидки до 20%
перейти
Встреча на деревенской улице

Экспериментик

Я сижу на лавке в ожидании автобуса. Мне надо на Гдов. Тут же сидят и Петровы, муж с женой.

— Ты там ничего не говори им от меня. Приехала, и ладно. А меня будто и нет, — говорит Николай Степанович. Ему лет пятьдесят, это на вид, вообще-то он старше, но еще совсем без седины в густых темных волосах. Александра Тимофеевна напротив — старовата, она уже на пенсии, толстая, но еще энергичная.

— Не серчай ты на них.

— Да ведь я же не нарочно. Это против воли. Потом, может, и отойдет. А пока не могу.

Подошел автобус "Сланцы — Псков". Николай Степанович легко подхватил мешок с огурцами, сунул в автобус, туда же отправил и корзину, помог взобраться жене, и автобус помчал дальше. А Николай Степанович сел со мной рядом.

— Во дела, — заговорил он. — От своей собственной дочери хоть отказывайся.

— Что так?

— Да длинная история. А если сказать одним словом, то просто глупость произошла. Степана Зосина знаешь?

— Ну.

— Так вот из-за него, черта дурного, и сам стал дураком. — Он помолчал, погасил ногой окурок и продолжал: — Дочка у меня, еще до того как ты стал здесь жить, уехала во Псков. Там и замуж вышла. Ну, одна у нас дочка-то. Значит, все и вниманье к ней. Вот жена огурцы повезла им, чтоб ели да солили. Да еще яиц полную корзинку. Так и раньше делали. И картошку везли. Яблоки. А то кабана забьем, так мясо да сало. А то овцу прирежем, опять же везем. Ну, летом, само собой, на отпуск они всей семьей приезжали. Внук у нас рос... Так и шло все ладно. А тут черт меня дернул разболтаться со Степкой Зосиным о ребятах. Так он мне и говорит:

"Зря ты, говорит, стараешься. Хорош, пока даешь. Как перестал, так и плох стал".

"Ну, это ты, говорю, зря. Мои ребята уважительные. Как приезжаю, зять завсегда рад, и угостит как следует, и прочее".

"Так это что, это не дорого стоит. А вот если что посерьезнее, тут тебе и гриб на сторону".

"Это как так на сторону?"

"А так. Еще раз говорю: хорош, пока даешь. Как перестал, так и плох стал".

"Это к моим ребятам не относится", — говорю.

"А ты проверь".

"Как это проверь?"

"А экспериментик устрой. Скажи, что решил со своей бабой у них жить. Насовсем съезжаешь к ним".

"Зачем же я так скажу?"

"А вот узнаешь, чего они тебе ответят за все твое к ним доброе".

А доброго немало было сделано. Больше им, чем себе самим. Было и такое: надумали они трехкомнатную квартиру себе хлопотать, а для этого надо было еще прописать человека. Прописали Александру. Ну, ясно, и пенсия туда перевелась. Хоть и невелика, а все же тридцать два рубля каждый месяц. Туда, ясное дело, каждый месяц за пенсией не наездишься, так жена дала дочке доверенность. Та получала. Ну и, само собой, тратила. Да не жалко. Пускай. Нам-то куда? Копить, что ли? А у них, как говорится, вся жизнь впереди. Ну, за это и за все другое и нам вниманье оказывали. Другой раз приедут, понавезут всякого, чего в нашей лавке нет. И все шло ладно, пока этот чертяка не подвернулся. Смутил душу. А что, думаю, если сделать так, как он говорит? А с другой стороны, не допускаю мысли, чтоб наши ребята такими подлыми оказались, чтоб не приняли. Ну, думаю, я тебе докажу! И, ничего не сказав о своем плане старухе, поехал в Псков. Ну, как водится, привез им деревенских гостинцев. Они уж в трехкомнатной жили. Новоселье отпраздновали в свое время. Двести рублей им дали на обзаведенье. Да, ну вот, приехал. Зять пришел с работы. Расцеловались с ним. Дочка-то поране освободилась. Сели за стол. Выпили, как водится. Тары-бары ко том о сем. А потом я и говорю — вот, мол, мои дорогие детушки, надумали мы с маткой к вам перебираться. Тяжело нам стало. Одних дров сколько надо наготовить, да сена, да воды перетаскать. А зимой и того хуже. А матка-то не очень здоровая. Вот и надумали мы все наше хозяйство ликвидировать и к вам перебраться.

"То есть как это к нам перебраться?" — опросил зять.

"Да вот так, как сказал. Будем вместе жить, — говорю, а сам вижу — недовольны они, плечами жмут, переглядываются. — Тяжело матке-то, говорю, да. и мне обуза".

"Ну так продайте корову да овец с кабаном и полегче станет", — это опять зять.

"Так это само собой. Да все равно тяжело нам. А тут полегче будет".

"Нет-нет, папа, — это уж дочка, — нам тогда тесно будет. Сейчас вот, сам видишь, у Коли своя комната, мальчик уже большой. Нам спальня. И вот столовая. Куда же вас-то?"

"Столоваться, говорю, можно и на кухне. А столовую нам с маткой".

"Нет-нет, и не выдумывайте. Живете в своем доме и живите".

"Так что, нельзя к вам?"

"Никак нельзя". — Это дочь так ответила.

"Ну что ж, на том спасибо", — сказал я, а голос у самого дрожит. Я уж и позабыл, что игру веду. Дело-то взаправдашное выходит.

Молчат оба. Смотрят в пол. Ну, чего мне тут делать? Стал собираться в обратный путь. Так-то, бывало, заночую, а теперь не оставляют. Сами понимают, трещина пошла.

"Оставайтесь здоровы", — говорю им.

Тут дочка заплакала.

 

Комментарии (0)

Пока пусто