В марте специальная акция
Редкие, уникальные издания в отличной сохранности
Техника и оружие набор книг от $200
перейти
Мемуары и воспоминания скидка в марте 15%
перейти
Детская литература весной скидки до 20%
перейти
Первые грозы

Глава пятая

Белые обложили город подковой и стягивали фланги в кольцо. Они отрезали дорогу к морю, и эшелоны, набитые людьми, отступали на юго-восток. Чёрные, серьёзные паровозы, с седыми усами пара, тащили за собой товарные вагончики. Беспечные подсолнухи подбегали к самой насыпи и улыбчиво покачивали головами. Люди висели на ступеньках, сидели на вагонах, оглядывая с тревогой степь: справа и слева от поезда появлялись уже передовые неприятельские разъезды. С горы по железной дороге били шрапнелью. Снаряды с треском распускались в высоком небе, фырчащие осколки разбрызгивали с насыпи мелкую гальку и, с лязгом отскакивая от рельсов, сбивали подсолнухам головы. Паровозы прибавляли шагу. На крыше последнего нагона лежали безухий матрос, Дядько и Митя, — четвёртый затерялся где-то на станции.

Заставу свернули в три минуты: обрезали провода, аппарат разбили и выбросили через окно в яр.

По выгону до первых заборов добежали благополучно, хотя с кладбища по ним открыли безостановочную стрельбу — пули перекусывали на лету пыльные веточки акаций и со звоном пронзали оконные стекла. К вокзалу пробирались дворами через заборы. Дворы стояли скучные, безлюдные, даже собаки и те не лаяли. На верёвках сушилось забытое бельё, а в одном палисадничке мирно стоял круглый столик, и на нём лежала сданная на четверых колода старых, засаленных карт.

— Што, сыграем? — предложил, шутя, наборщик.— Как раз на всех разложено.

— Мы, сдаётся, и без карт в дураках остались, — ответил моряк, закидывая ногу через забор.

Уже добрались до переулка. Здесь нужно было пересечь улицу, но безухий, высунув в калитку голову, остановил товарищей.

Стоп, полундра!

Шо такое?

— Отряд.

Все разом приклеились к заборной щели. На той сто, прячась за угол школы, с пулеметом ожидали люди.

— Наши, — определил по одежде Дядько.?

— Чую, шо не наши.

— Наши, — заметил Митя, — на рубашках красные бантики.

— Ей-богу, кадюки! Наши не носють через плечо скатку, а у этих скатки. Чересчур аккуратно. Лопатки в чехлах. Опять же, пулемет куды нацелен? К центру... Це чужи.

Из соседнего переулка выкатился извозчик с двумя седоками и повернул к школе. От кучи отделился молодой, с бледным лицом, и вышел из-за угла навстречу извозчику.

— Стой, кто едет? — окликнул он.

Седоки слезли на дорогу. Один из них был в галифе офицерского покроя, на рукавах у обоих висели широкие красные повязки.

— Комиссар народного образования и комиссар труда, едем на позицию.

Тогда молодой махнул рукой и крикливо скомандовал:

— Огонь!

Из-за школы выкатили пулемет и выбежали с винтовками люди.

Увидев пулемет, один из комиссаров выхватил из кобуры револьвер и начал отстреливаться, второй, в кожаной фуражке, сел на дорогу и, поспешно стащив сапоги, бросился удирать. Рванул залп. Кони поднялись на дыбы и, цепляя колесами за столбики, понесли пролётку вместе с оравшим извозчиком по тротуару. В пыли трепыхался комиссар в синих галифе, он загребал ладонью пыль, словно думал переплыть на спине через дорогу. К нему подбежал невысокий солдат с кудрявой бородой и начал бить его лопаткой по черепу. Второму посылали вдогонку пулю за пулей, но он благополучно завернул в переулок. С комиссара стащили хромовые сапоги и, поддев пальцем за штрипки, собирались стаскивать синие галифе, когда безухий, весь побледневший, с прыгающей щекой, выскочил из калитки и швырнул в толпу гранату. Взрыв поднял грязное облако пыли, несколько человек упало. Длинноволосый толкнул Митю в спину:

— Бежим, хлопчик!

И вот теперь на обжигающей крыше вагона перед Митей возникает оставленный у школы комиссар. Почему-то запомнились его зелёные, протёртые на пятках носки. Лежит небось теперь, а пятки наружу. А извозчик?.. Он всё время хватался за кушак, наверно, ранило в живот... Потом бежали... На станцию примчались усталые, выпустив языки. Отходил последний состав. Уже сидя на крыше, увидели, как за поездом гонится редактор газеты Гайлис, его пустой рукав развевался по ветру. Дядько и Митя помогали ему криками, махали фуражками, редактор нажимал изо всех сил и, догнав поезд у самой стрелки, вскочил на ступеньку последней теплушки. Дверь снаружи была накинута задвижкой, и редактор с одной рукой не мог достать её. Из окна высовывались чубы и советовали откинуть задвижку зубами.

— Ладно, — кричал, задыхаясь, Гайлис, — до полустанка и так доеду!

— Устанешь, браток, двадцать две версты. А ты просунь локоть за скобку, оно полегче!

С большим напряжением Гайлис продел ладонь под дверную ручку.

— Шо ж ты опоздал, брат?

— Машины из типографии вывозили.

Два соседних рельса стремительно мчались в обратную сторону. Пролетела будка. И тут, за стогом сена, неожиданно повстречали неприятельский разъезд. Казачонок в сером чекмене держал на поводу коней, с любопытством разглядывая поезд, остальные, прячась за сено, стреляли по вагонам. За деревом, возле самой дороги, стоял казак в откинутой на затылок папахе и спокойно целился из винтовки в Гайлиса: редактор беспомощно дёргал засунутой в скобку рукой, стараясь повернуться к нему спиной.

Митя прижался животом к горячему железу и.необъяснимо почему начал считать чашечки на телеграфных столбах. Их было по восемь штук. С поезда гремели ответные выстрелы. Через пять минут Митя поднял голову: стог остался далеко позади. Дядько свесился с крыши и что-то кричал.

Безухий и Митя подползли к краю крыши: тело редактора с подмятыми вялыми ногами безжизненно висело на вытянутой руке и при каждом толчке вагона ударялось лицом об угол двери. Железная скобка крепко прихватила белую, бескровную кисть в том месте, где на кожаном ремешке сверкали небольшие квадратные часики.

 

Комментарии (0)

Пока пусто