В марте специальная акция
Редкие, уникальные издания в отличной сохранности
Техника и оружие набор книг от $200
перейти
Мемуары и воспоминания скидка в марте 15%
перейти
Детская литература весной скидки до 20%
перейти
Первые грозы

Глава двадцатая

На рассвете в город вступила Таманская армия, прорвавшаяся с Черноморского побережья. Запылённые бойцы въезжали на исхудавших от многоверстного перехода конях, на голых подводах сидели с детьми осунувшиеся матери — с надеждой заглядывая в чужие дворы, в их истомленных глазах светилось робкое счастье.

Горожане выносили им хлеб и сало.

Впереди колонны, рядом с командиром, на сером иноходце покачивался бородач в белом башлыке. Митя сразу узнал Забей-Вороту, Под ним был конь Хаджи...

Протискавшись через толпу, Митя схватился за стремя, Забей-Ворота недоумённо отдернул ногу, но, узнав Митю, улыбнулся и приказал ординарцу посадить его на заводного коня.

— Давай-ка, брат, почеломкаемся! Ты один?

— С Лелей.

Забей-Ворота приветливо помахал плетью сестре, улыбавшейся ему с тротуара,

— Рассказывай, что вы тут поделываете?

Мите было не до рассказов: отсюда, с седла, события казались совсем особенными. Его внимание привлекла красочная кавалькада всадников, спускавшаяся по Вокзальной улице навстречу таманцам. Это артисты цирка встречали своих освободителей. И рядом с Чайко, одетым под Тараса Бульбу, он увидел Ванду. Как шли ей папаха, черкеска и белый башлык! Под ней гарцевал неукротимый Казбек. Увидев Митю, она приветствовала его поднятой папахой. Кавалькада примкнула к головной колонне, и Митя оказался стремя в стремя с Вандой. Это был, вероятно, один из счастливейших моментов в его жизни! А вон у ворот городского сада Поля, Анна Егоровна и Фёдор Иваныч. Они что-то кричат и машут ему руками, что-то восторженное, — не разобрать из-за песен и шума. "Милая Поля!.. А как же Ванда?" — вдруг спохватился Митя. На какой-то миг в его сердце закралось чувство странной, необъяснимой неловкости и ощущения своей вины перед Полей. Ему вспомнилось, что нечто подобное (но тогда перед Вандой) он уже испытывал: это было давно, в цирке, когда они только что познакомились с Полей. "Но кто же всё-таки, Ванда или Поля?" Он совсем запутался в своих чувствах. Опять эта проклятая, мучительная неясность... Пожалуй, сейчас ему в этом и не разобраться. "Ладно,— мысленно отмахнулся Митя,— потом на досуге разберусь!"

Как приятно скрипит кожаное седло! Мите никогда в жизни не приходилось привлекать к себе столько внимания. Он пьянел от взглядов и любопытства. "Кто такой?.. Чей это парнишка едет на вороном коне?" — чудилось ему, спрашивали удивлённые люди.

Партизаны продвигались следом, горланя песню, составленную самими бойцами:

Разобьём мы генералов и кадет!

Эй, жги, говори —

Равной конницы в истории нам не-ет!..

Филипп лихо подстукивал в бубен, лукаво подмаргивая встречным девчатам. Митя нетерпеливо вертелся в седле: от песен, от бубна, от соседства с Вандой, от всей этой ярмарочной толкотни кружилась голова. Кони вздымали радостную пыль, улицы кипели говором, семьи встречали своих отцов, мужей, сыновей.

Удивительная вещь: будто и улица та — сто раз по ней хожено, и люди те же, обыкновенные, но вот сел Митя на коня — и всё преобразилось, события стали такими выпуклыми, что куда бы он ни взглянул, всё ему казалось ясным и понятным, словно он видел каждого человека насквозь. Вон около афишной тумбы старушка в жёлтом платке. Она плачет. Чубатый немытый хлопец, спешившись, держит на поводу мохнатого жеребца и сообщает ей какую-то печальную новость. Старушка смешно, совсем по-детски подбирает кулачком слезы. Жеребец пытается ухватить её голодными губами за желтый платок. Хлопец, насупясь, выбивает плетью пыль из шаровар и невесело разглядывает на тумбе старую афишу.

В дверях булочной столпились рабочие. Молодой рыжий пекарь, весь в белой муке, шаловливо пробует взять под ручку миловидную продавщицу хлеба, но она презрительно оглядывает его розовый, напудренный мукой нос и заигрывает глазами с партизанами. Филипп подмаргивает ей и ещё лише колотит ладонью в бубен. Пекарь с такой завистью смотрит на Филиппа, что Мите становится его жалко.

Среди этого огня восторгов, радости и ликования Митя изредка встречал разочарованные лица обывателей, тусклые, подёрнутые плесенью недоверия, они вызывали у него чувство презрения и ненависти. Вот того по виду скромного и малозаметного человека в серой бекеше он видел на параде "добровольческой" армии, когда этот самый человек, но совсем с другим выражением, помахивал платочком проходившим дроздовцам. И по тому подозрительному, воровскому любопытству, с каким он разглядывал сейчас командарма и Митю, в нём безошибочно угадывался враг. Встретившись глазами с Митей, бекеша трусливо скрывается в толпе.

 

Комментарии (0)

Пока пусто